— Ничего, ничего, все еще образуется. Там подкрасим, здесь подмажем, крышу перекроем заново…

— И еще перестелем полы, выведем грибок и плесень, переложим камин, наймем садовника и уплатим задолженность.

Голос, произнесший все это, был хрипловатым, низким, но определенно женским. Хотя, возможно, и мальчишеским. Джон растерянно обернулся — и так и не смог понять это до конца.

На углу, там, где крытая терраса сворачивала за дом, стоял человек. Невысокий, худенький подросток в мешковатых джинсах, резиновых сапогах явно не по размеру, такой же мешковатой куртке и в выцветшей бейсболке, надетой козырьком назад. Из-под бейсболки на лоб свешивался светлый чуб вьющихся волос, а из-под чуба насмешливо и чуть враждебно сверкали зеленые глазищи, обрамленные длинными темными ресницами. Руки подросток держал в карманах, поза у него была одновременно расслабленная и настороженная, но больше всего раздражало Джона то, что он никак не мог определить, мальчик это или девочка.

Джон Фарлоу шагнул вперед, кашлянул и сказал по возможности строго:

― Меня зовут Джон Фарлоу, и я хозяин этого дома. Могу я узнать, кто вы…

Пронзительный и радостный вопль огласил унылые окрестности, бейсболка отлетела в сторону, и подросток прыгнул прямо на шею Джону, радостно вереща и болтая ногами. Ошеломленный банкир машинально подхватил худенькое тельце — и через мгновение понял, что гладит по рассыпавшимся волосам молоденькую девушку, а та без умолку повторяет очень странную фразу:

— Ты все-таки вернулся! Ты обещал — и ты вернулся. Я знала это, знала. Ты вернулся.

Лишь через несколько минут Джону Фарлоу удалось освободиться из пылких и цепких объятий светловолосой девушки и поставить ее на землю. После этого он на всякий случай отступил на пару шагов и с подозрением вгляделся в раскрасневшееся личико.

Она была не таким уж и ребенком.